Импортозамещение 2.0: как low-code и no-code меняют рынок ИТ-услуг

Сергей Лебедев: Главное изменение — рынок «остыл» и стал гораздо более рациональным. После периода ускоренного роста мы видим замедление динамики: темпы роста снизились с двузначных значений до нескольких процентов год к году. На этом фоне усилилась «санация»: число банкротств ИТ-компаний за январь-ноябрь 2025 года выросло на 28% — это прямой индикатор того, что заказчики жестче отбирают подрядчиков, а слабые бизнес-модели не выдерживают.

На этом фоне принципиально изменилось и восприятие импортозамещения. Если раньше ключевой задачей было «заменить иностранное на российское один к одному», то сегодня рынок перешел к импортозамещению 2.0. От отечественного ПО ждут не копирования, а добавленной бизнес-ценности. Заказчику важны снижение совокупной стоимости владения, скорость внедрения, управляемость и безопасность, а не только формальное соответствие реестрам.

Отдельно стоит выделить рост значимости безопасности. Информационная безопасность перестала быть отдельным классом решений, став обязательным слоем любого ИТ-проекта. Причем выигрывают не только разработчики специализированных ИБ-продуктов, но и те ИТ-компании, которые изначально проектируют решения с учетом защищенного контура и подтверждают это регуляторными требованиями, сертификациями ФСТЭК и встроенными практиками комплаенса. Это долгосрочный тренд, и предпосылок для его замедления мы не видим.

Еще одно важное изменение — рост платформенного подхода. Заказчики все чаще делают выбор в пользу платформ, которые позволяют стандартизировать проекты и снижать стоимость владения. Именно поэтому растет спрос на low-code/no-code и платформы, которые сокращают time-to-market и зависимость от дефицитных кадров.

И, наконец, искусственный интеллект. За последний год ИИ прошел путь от хайпа к прикладному инструменту. Компании перестали экспериментировать «ради эксперимента» и все чаще внедряют ИИ там, где есть понятный ROI: автоматизация операций, работа с данными, поддержка разработчиков, корпоративные ассистенты. Фокус сместился с разговоров о возможностях моделей к экономике внедрения и масштабированию, и это, на мой взгляд, самый здоровый сигнал для всего рынка.

Сергей Лебедев: Сегодня уже хорошо видно, какие подходы превращают импортозамещение из стрессового проекта в управляемый процесс. В первую очередь увереннее проходят миграцию компании, которые начинают не с формального соответствия требованиям, а с бизнес-целей. Когда заранее определены KPI и ожидаемый эффект, переход перестает быть заменой одной системы на другую и становится инструментом повышения устойчивости и управляемости ИТ-ландшафта.

Второй ключевой фактор — поэтапная стратегия. Крупные и исторически сложные архитектуры плохо переносят сценарии «большого взрыва». Разделение миграции на логичные этапы, фиксация быстрых результатов и последовательное расширение функциональности позволяют сохранить доверие бизнеса, снизить операционные риски и удержать предсказуемые сроки.

Не менее важна глубокая техническая экспертиза решений. Наличие продукта в реестре само по себе не гарантирует технологической независимости. Компании, которые анализируют состав решения, используемые библиотеки, цепочки обновлений и внешние зависимости, значительно снижают риски и выбирают платформы, способные выдерживать долгий жизненный цикл.

И, наконец, значительная часть успеха зависит от собственной внутренней команды — архитекторов, владельцев процессов, специалистов по данным. Это позволяет не просто передать проект на аутсорс, а управлять миграцией осознанно. Даже самый сильный интегратор не сможет эффективно работать, если у заказчика нет собственной точки архитектурной сборки.

В итоге именно сочетание этих практик — четкие цели, поэтапность, глубокая экспертиза решений и сильная внутренняя команда — делает импортозамещение предсказуемым, управляемым и действительно приносит бизнесу реальный эффект.

Сергей Лебедев: Совпали четыре фактора: созрели технологии, накопился промышленный опыт, вырос запрос на скорость и появилась внутренняя экспертиза у заказчиков.

Корпоративный сегмент осторожно подходит к выбору технологий. Пока бизнес не видит, что платформа выдерживает нагрузку, требования по безопасности и проверку регуляторов, разговор о критичных процессах не начинается. За последние годы отечественные low-code платформы прошли длинный путь: сегодня это решения, которые работают в крупных компаниях, несут на себе сотни процессов и живут в режиме 24/7.

Когда успешные внедрения появились в банках, телекоме, промышленности, ритейле, диалог изменился. Заказчики стали смотреть не на презентации, а на реальный опыт коллег. В условиях импортозамещения нельзя запускать каждый новый процесс как годовой проект. Low-code позволяет запускать и менять решения заметно быстрее, не разрушая архитектуру.

Сергей Лебедев: Образ «конструктора» появился в ту эпоху, когда low-code реально использовали только для прототипов. Сейчас это технологический слой.

Во-первых, современные платформы, например, GreenData, рассчитаны именно на промышленный масштаб: сотни процессов, высокая одновременная нагрузка, сложные схемы интеграций. Это уже не история «быстро собрали прототип», а ответственность за критичные контуры.

Во-вторых, выросла архитектурная зрелость. Low-code вписывается в общую архитектуру: учитывает модели данных, интеграционный слой, правила по безопасности. Платформа перестала быть набором виджетов и превратилась в управляемую среду развития.

В-третьих, изменилась роль бизнеса и ИТ. Раньше «конструктор» часто пытались отдать бизнесу «в обход ИТ». Сейчас зрелые компании, наоборот, усиливают архитектурную роль ИТ, а бизнес в этих рамках получает скорость и прозрачность изменений.

Сергей Лебедев: Граница между low-code, no-code и классической разработкой проходит не по уровню сложности задач, а по зоне ответственности и масштабу изменений. Это принципиальный сдвиг по сравнению с тем, как рынок смотрел на эти технологии еще несколько лет назад.

Low-code и no-code уверенно заняли нишу прикладных корпоративных решений: управления бизнес-процессами, интеграций, пользовательских интерфейсов, документооборота и внутренней логики, где критичны скорость изменений и вовлеченность бизнеса. Аналитики Gartner и Forrester в последних обзорах отмечают, что low-code стал стандартным инструментом для создания значительной части внутренних корпоративных приложений, прежде всего из-за запроса бизнеса на быстрые изменения без полного цикла классической разработки. В этих сценариях платформа берет на себя инфраструктуру, безопасность, масштабирование и типовые архитектурные паттерны, а команда концентрируется на бизнес-логике и данных.

При этом классическая разработка никуда не исчезает и остается незаменимой там, где речь идет о ядре цифровых продуктов: высоконагруженных сервисах, собственных уникальных алгоритмах, сложной доменной логике, нестандартных требованиях к производительности и архитектуре. В таких системах цена ошибки слишком высока, а выигрыш от гибкости low-code не всегда компенсирует необходимость полного контроля над кодом.

Ключевое изменение последних лет в том, что эта граница стала подвижной. На практике компании все чаще используют гибридную модель: ядро и критические компоненты разрабатываются классически, а все, что связано с процессами, пользовательскими сценариями и быстрыми изменениями, выносится в low-code или no-code слой.

По сути, low-code/no-code сегодня — это не альтернатива разработчикам, а уровень абстракции над типовой разработкой. Классическая разработка отвечает за «что возможно», а low-code — за «как быстро это можно изменить». Именно такая связка станет доминирующей моделью корпоративной разработки в 2026 году.

Сергей Лебедев: Бизнес и ИТ все меньше похожи на два отдельных мира.

Low-code дает им общий язык. Бизнес видит живой процесс и может его менять. ИТ контролирует архитектуру, данные, интеграции и безопасность. Ответственность перераспределяется: бизнес отвечает за ценность и результат, ИТ — за правила игры и устойчивость. Вместо формулы «бизнес заказывает — ИТ делает» появляются совместные команды и единые дорожные карты.

Сергей Лебедев: Роль меняется. Сокращение сроков позволяет интеграторам брать больше проектов. Сдвигается фокус: меньше уникального кода, больше архитектуры, аналитики, работы с данными. Порог входа в новые отрасли снижается: значительная часть технологической сложности уже «зашита» в платформу, и можно быстрее включаться в незнакомые предметные области.

Сергей Лебедев: Уже сейчас виден базовый контур. Low-code — это визуальный слой и правила игры, ИИ — оркестратор «под капотом».

Сегодня ИИ уже помогает формировать логику решений на платформе, анализировать процессы, искать узкие места, давать рекомендации по оптимизации, помогать с моделями данных и интеграциями. Это не сценарии «когда-нибудь потом» — такие вещи уже появляются в реальных проектах.

Дальше, на горизонте нескольких лет, нас ждет усиление трех линий: автоматизация рутинной разработки, появление ИИ-агентов, которые сами предлагают улучшения, и роль ИИ как архитектурного ассистента, который следит за соблюдением стандартов и целостностью данных.

Сергей Лебедев: Индустрия 4.0 — это всегда про связку оборудования, данных, процессов и людей. Low-code помогает эту связку быстро перестраивать.

Он ускоряет интеграцию производственного, логистического, финансового контуров, упрощает превращение данных в действия и дает понятный интерфейс для инженеров и операционных команд. Цифровые двойники и аналитика мало чего стоят, если их невозможно быстро «довести до цеха» в виде рабочих процессов. Здесь low-code платформы закрывают важный разрыв.

Сергей Лебедев: CIO все больше становится архитектором цифрового контура: отвечает за стандарты, данные, интеграции, безопасность и устойчивость. CPO — владельцем продуктового портфеля: ценность, клиентский опыт, окупаемость. Платформы и ИИ для них — инструменты ускорения.

Их общая задача — создать среду, где скорость изменений растет, а архитектура остается управляемой, где безопасность вшита в решения с самого начала.

Сергей Лебедев: Low-code уже стал частью этой повестки. Он дает гибкость — возможность быстро подстраивать процессы под меняющиеся условия, не ожидая новых версий чужих продуктов. Помогает компенсировать дефицит кадров — за счет внутренних команд и центров компетенций. Усиливает архитектурную устойчивость — благодаря единому стеку, прозрачным интеграциям и управляемым моделям данных.

По сути, это технологический уровень, который позволяет двигаться быстрее, не теряя контроля над своей цифровой средой. Когда компания сама управляет скоростью изменений и строит решения на локальных платформах, это и есть реальная технологическая независимость, а не просто смена логотипов на интерфейсах.